О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797)

О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797)

В журнальчике «Франция в 1797 году», 6-ой выпуск, № 1, в статье Бенжамена Констана о политических столкновениях на стр. 123 сказано последующее:

«Нравственное правило, как будто гласить правду есть наш долг – если его взять непременно и в отдельности, – делало бы неосуществимым никакое общество. Подтверждение этого мы имеем в тех конкретных выводах из этого положения, которые О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) сделал один германский философ; он дошел до того, что утверждает, как будто солгать в ответ на вопрос злодея, не скрылся ли в нашем доме преследуемый им наш друг, – было бы преступлением» (1).

Французский философ на стр. 124 опровергает это положение последующим образом: «Существует обязанность гласить правду. Понятие обязанности неотделимо от понятия О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) права. Обязанность есть то, что у каждого отдельного существа соответствует правам другого. Там, где нет права, нет и обязанности. Таким макаром, гласить правду есть обязанность, но исключительно в отношении того, кто имеет право на такую правду, которая вредит другим».

Proton pseydos заключается тут в последующем положении: Гласить правду О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) есть обязанность, но исключительно в отношении того, кто имеет право на правду.

Сначала следует увидеть, что выражение: иметь право на правду – лишено смысла. Быстрее нужно бы сказать, что человек имеет право на свою свою правдивость (veracitas), т. е. на личную правду в нем самом. Ибо беспристрастно иметь право на какую-нибудь О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) правду – это значило бы допустить, что тут, как вообщем при различении «моего» и «твоего», от нашей воли зависит, чтоб известное положение было поистине либо неверно; это была бы очень странноватая логика.

1-ый вопрос: имеет ли человек право быть неправдивым в тех случаях, когда он не может О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) уклониться от определенного «да» либо «нет»? 2-ой вопрос: не должен ли человек в показании, к которому его несправедливо заставляют, сказать неправду, с тем чтоб спасти себя либо кого другого от угрожающего ему злодеяния?

Правдивость в показаниях, которых никак нельзя избежать, есть формальный долг человека по отношению ко всякому (2), вроде О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) бы ни был велик вред, который произойдет отсюда для него либо для кого другого; и хотя тому, кто заставляет меня к показанию, не имея на это права, я не делаю несправедливости, если искажаю правду, но все-же таким искажением, которое потому должно быть названо ложью (пусть не в юридическом смысле), я О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) нарушаю долг вообщем в самых существенных его частях: т.е. так как это от меня зависит, я содействую тому, чтоб никаким свидетельствам (показаниям) вообщем не давалось никакой веры и чтоб, как следует, все права, основанные на договорах, разрушались и теряли свою силу; а это есть несправедливость по отношению О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) ко всему населению земли вообщем.

Таким макаром, определение ереси, как специально неправильного показания против другого человека, не нуждается в дополнительной мысли, как будто ересь должна еще обязательно вредить другому, как этого требуют юристы для полного ее определения (mendacium est falsiloquium in praejudicium alterius). Ересь всегда вредоносна кому-нибудь, если О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) не отдельному лицу, то населению земли вообщем, ибо она делает негожим к употреблению самый источник права.

Да и эта благодушная ересь вследствие какой-либо случайности (casus) может подлежать наказанию и по штатским законам; а то, что исключительно в силу случайности избегает наказания, может быть рассматриваемо и общественными законами как О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) правонарушение. К примеру, если ты своею ложью помешал замышляющему убийство исполнить его намерение, то ты несешь юридическую ответственность за все способные произойти последствии. Но если ты остался в границах серьезной правды, общественное правосудие ни к чему не может придраться, каковы бы ни были неожиданные последствия твоего поступка. Ведь может быть, что О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) на вопрос злодея, дома ли тот, кого он замыслил уничтожить, ты добросовестным образом ответишь утвердительно, а тот меж тем неприметно тебе вышел и, таким макаром, не попадется убийце, и злодеяние не будет совершено; если же ты солгал и произнес, что его нет дома, и он вправду (хотя и неприметно О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) тебе) вышел, а убийца повстречал его на дороге и сделал грех, то ты с полным правом можешь быть привлечен к ответственности как виновник его погибели. Ибо, если б ты произнес правду, как ты ее знал, может быть, что, пока убийца искал бы собственного неприятеля в его доме, его схватили О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) бы сбежавшиеся соседи и злодеяние не было бы совершено. Итак тот, кто лжет, какие бы добрые намерения он при всем этом ни имел, должен отвечать даже и перед штатским трибуналом и поплатиться за все последствия, вроде бы они ни были непредвидимы; так как правдивость есть долг, который О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) нужно рассматривать как основание всех опирающихся на контракт обязательств, и стоит только допустить мельчайшее исключение в выполнении этого закона, чтоб он стал шатким и ни на что не пригодным.

Таким макаром, это – священная, непременно повелевающая и никакими наружными требованиями не ограничиваемая заповедь разума: во всех показаниях быть правдивым (добросовестным О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797)).

Тут представляется благонамеренным и вкупе с тем правильным последующее замечание г. Констана о гиперболизированном восхвалении таких серьезных, как будто теряющихся в ряде неосуществимых мыслях, а означает – и негожих положений: «Каждый раз (гласит он на 123 стр., понизу), когда положение, истинность которого подтверждена, кажется неприменимым, это происходит оттого, что мы не О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) знаем некого посредствующего положения, которое заключает внутри себя метод к применению первого положения». Он приводит при всем этом (на стр. 121) учение о равенстве, как первом из числа тех звеньев, из которых составляется цепь публичной жизни, «будто (стр. 122) человек не может быть связан никакими другими законами, не считая тех, в установлении О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) которых он сам учавствовал. В маленьком, тесновато сплоченном обществе, это положение может быть используемо конкретным образом и не нуждается ни в одном посредствующем положении для того, чтоб стать обычным. Но в очень людном обществе к нему необходимо присоединить новое положение, которое мы тут и приведем. Это посредствующее положение гласит, что О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) отдельные лица могут учавствовать в установлении законов либо лично, либо через собственных представителей. Тот, кто возжелал бы 1-ое положение применить к людному обществу, не принимая во внимание посредствующего положения, непременно, привел бы общество к смерти. Но это событие, которое свидетельствовало бы только о невежестве либо неловкости законодателя О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797), никак не опровергало бы первого положения». На стр. 125 он заключает последующими словами: «Таким образом, от положения, признанного настоящим, никогда не следует отступать, какая бы видимая опасность при всем этом ни угрожала». (И но, этот красивый человек сам отказался от бесспорного требования правдивости из-за той угрозы, которой оно как будто О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) грозит обществу, так как он не мог отыскать никакого посредствующего положения, которое защищало бы от этой угрозы; да тут и по правде никакого такового положения нельзя указать.)

Сохраняя те же имена, которые приводятся в статье, скажу, что «французский философ» смешивает то действие, которым человек вредит (nocet) другому, говоря правду, признания О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) которой он не может избегнуть, и то, которым он причиняет другому несправедливость (laedit). Это была только незапятнанная случайность (casus), что правдивость показания повредила жителю дома, это не было свободным действием (в юридическом смысле). Ибо из права добиваться от другого, чтоб он врал для нашей выгоды, вытекало бы притязание, противоречащее О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) всякой закономерности. Напротив, каждый человек имеет не только лишь право, но даже строжайшую обязанность быть правдивым в высказываниях, которых он не может избежать, хотя бы ее выполнение и приносило вред ему самому либо кому другому. Фактически, не он сам причиняет этим вред тому, кто мучается от О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) его показания, но случай. Ибо сам человек при всем этом совсем не свободен в выборе, потому что правдивость (если уж oн должен высказаться) есть его бесспорная обязанность. – Таким макаром, «немецкий философ» не воспримет за основное последующее положение (стр. 124): «говорить правду есть обязанность, но только по отношению к тому, кто имеет право на О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) правду», – во-1-х, вследствие его неточной формулировки, ибо правда не есть владение, право на которое предоставляется одному и отнимается у другого, а во-2-х, в особенности поэтому, что обязанность гласить правду (о которой тут только и речь идет) не делает никакого различия меж теми лицами, по отношению к О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) которым необходимо ее исполнять, и теми, относительно которых можно и не исполнять; напротив, это бесспорная обязанность, которая имеет силу во всяких отношениях.

Для того, чтоб перейти сейчас от метафизики права (совсем отвлеченной от всяких критерий опыта) к основному положению политики (которая прилагает понятия к фактам опыта) и с О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) его помощью добиться разрешения задач политики сообразно с общим принципом права, философ должен: 1) отыскать теорему, т.е. аподиктически достоверное положение, которое вытекало бы конкретно из определения общественного права (согласование свободы каждого со свободой всех других по общему закону); 2) выставить требование (постулат) наружного общественного закона, как объединенной по принципу равенства О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) воли всех, без которой свобода невозможна ни для кого; 3) поставить делему о том, как устроить, чтоб даже и в большенном обществе поддерживалось согласно на базе свободы и равенства (конкретно средством презентабельной системы); это и будет главным положением политики, и ее воплощение и применение будет содержать внутри себя постановления О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797), которые, вытекая из опытнейшего зания человека, будут подразумевать только механизм правового управления и его целесообразное устройство. Не право к политике, но, напротив, политика всегда должна применяться к праву.

Создатель статьи гласит: «Положение, признанное настоящим (прибавлю, признанное a priori, означает, аподиктическое) никогда не должно быть отвергаемо, какая бы надуманная опасность при О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) всем этом ни встречалась». Только тут следует осознавать не опасность разрушить кому-нибудь (случаем), а опасность вообщем совершить несправедливость, что и случится, если я обязанность гласить правду, которая совсем бесспорна и в свидетельских показаниях сама является высшим правовым условием, стану считать условной и подчиненной другим точкам зрения. И хотя О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) бы я той либо другой ложью в реальности никому не причинял несправедливости, но я все-же вообщем нарушаю правовой принцип относительно нужных и неминуемых показаний (означает, formaliter, хотя и не materialiter, делаю несправедливость), а это еще ужаснее, чем совершить по отношению к кому-нибудь несправедливость, так как таковой поступок не всегда О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) подразумевает в субъекте соответствующий этому принцип.

Тот, кто обращенный к нему вопрос: вожделеет ли он либо нет быть правдивым в дальнейшем ему показании? не воспримет с негодованием на высказываемое в этих словах подозрение, как будто он может быть лгуном, а напротив, – попросит позволения поначалу пошевелить мозгами О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) о вероятных исключениях, тот уже лгун (in potentia), ибо он этим указывает, что он не признает, что правдивость сама по для себя есть долг, но оставляет за собой право на исключения из такового правила, которое по самому существу собственному не допускает никаких исключений, так как исключениями-то как раз О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) оно для себя и противоречит.

Все практически-правовые основоположения должны заключать внутри себя строгие правды, а те, которые тут названы посредствующими, могут содержать внутри себя только наиблежайшее определение приложения этих истин к представляющимся случаям (по правилам политики), а никак не исключения из их, ибо исключения убили бы тот нрав О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) всеобщности, ради которого только эти правды и получили заглавие основоположений.

(1)* «И.Д.Михаэлис в Геттингене еще ранее Канта высказал это странноватое мировоззрение. А то, что философ, о котором в этом месте речь идет, есть Кант, произнес мне сам создатель статьи».
К.Фр.Крамер **
** Признаю, что это вправду было мною высказано О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) в каком-то месте, которого я, но, сейчас не могу вспомнить.
И.Кант

(2)Тут я не могу довести свое положение до таковой остроты, чтоб сказать: «Неправдивость есть нарушение обязанности к самому себе». Ибо оно относится уже к этике; а тут идет речь о правовой обязанности. Учение о добродетели лицезреет в этом О мнимом праве лгать из человеколюбия (1797) нарушении только полную негодность, обвинение в какой лгун на себя навлекает.


o-lesorastitelnih-zonah-i-lesnih-rajonah-2-glava.html
o-lesorastitelnih-zonah-i-lesnih-rajonah-7-glava.html
o-lice-presvyatoj-devi-marii-posluzhivshej-tainstvu-voplosheniya-sina-bozhiya.html